Новогоднее письмо

Written by  Дария Свиридова Tuesday, 23 January 2018 00:00

 

За окном со свистом кружился снег. В заклеенные крест-накрест окна пробивался сквозняк, но печка-буржуйка стоически грела маленький домишко. Часы со сломанной гирькой показывали половину двенадцатого. 
Женщина в желтоватой косынке возилась у стола. Ужин был скромен – хлеб да немножко масла. А еще два тоненьких кусочка свиного сала. Еды было мало, все отдавали на фронт, и к новогоднему столу больше ничего не нашлось. 
Худенькая девчонка со светло-русыми косичками молчаливо зашивала какую-то одежду в углу. Она морщилась, когда заканчивалась нитка и приходилось доставать новую, такую же короткую. Пальцы она часто колола – в темноте она не очень хорошо видела, а керосинку отдала матери. 
Наконец девчонка закрепила нитку и победно продемонстрировала маме простенькое голубое платье, аккуратно зашитое по плечу черными нитками. В ее бледном и взволнованном личике читалась какая-то нервная отстраненность, будто она была далеко, далеко отсюда. 
— Примерь, посмотрю хоть на тебя. Праздник, всё-таки... 
Девочка послушно расстегнула одежду и сложила на лавку. В темноте смутно виднелись едва проступающие ребра под белой, словно бумага, кожей. Надя натянула платье и повернулась к маме спиной, чтобы та застегнула его. Та только цокнула языком, коснувшись острых плеч, но ничего не сказала. Идти на фронт она её отговорила, но война всё же накладывала на девочку свою печать, постепенно забирая у той её детскую невинную красоту, румянец, блеск в глазах. 
Застегнув платье, женщина отступила. Надя шагнула чуть вперед и развернулась лицом к матери. На уставшую женщину смотрели пронзительные темно-васильковые глаза, ставшие вдруг такими огромными на бледном лице. Наденьке удивительно шло даже зашитое нитками не по цвету платье. Она застыла эдаким ярко-синим пятном посреди тускло освещённой комнаты. Простояв так несколько секунд, девочка молча отошла к столу и стала расставлять посуду. Близился Новый Год. 
В дверь сухо постучали. Мама и дочка вздрогнули от неожиданности и быстро вскочили на ноги. Доля секунды – и испуг сменился решительностью, будто разделённой на двоих. Женщина взяла прислонённый к стене у порога топор и уверенно подошла к двери. Оглянувшись в сторону Надежды, она резко и смело открыла дверь. 
Ни один мускул не дрогнул на лице девочки. Она всё с тем же спокойствием и злой уверенностью стояла посреди комнаты и всё так же не отводила взгляда от двери. 
— Вам письмо... 
Обитательницы дома едва слышно выдохнули. Теперь можно снова начинать надеяться дожить хотя бы до следущего года.
— Одно на имя Любови Антоновны Яромировой...вот здесь распишитесь... второе Надежде... да, и вот здесь... у вас папиросы не найдётся?...нет...с наступающим... чёрт побери...
Последние обрывки фраз Петровича долетели до Нади уже приглушёнными, прошедшими сквозь тяжёлую дверь. Шаркающие шаги, сопровождаемые хрустом снега, постепенно затихли, и в комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Мать и дочь молча переглянулись. Женщина вскрыла треугольный конвертик и развернула помятый, исписанный мелкой вязью рукописного текста, лист. Девочка неотрывно следила за каждым её движением. 
— Мама... Читай сразу вслух... 
Женщина подняла глаза на дочь, и, вздохнув, начала читать. Читала она с выражением, будто отвечала у школьной доски любимое стихотворение. Её тихий голос звучал гулко, отдаваясь в сердце Нади, и, казалось, обретал отцовские интонации, будто он сам сейчас рассказывал историю, как бывало делал такими же зимними вечерами, когда семья собиралась на ужин. Братья, обычно шумные, замолкали с комичной серьёзностью, усаживались за стол с одинаковой сосредоточенной важностью. Отец и мать, улыбаясь, рассказывали истории из своей жизни, а дети жадно внимали их голосам, стараясь запомнить каждое слово. 
Так было до того самого июньского утра. Рассвет только разгорался, над городом повисла прекрасная в своём звучании тишина. Тем утром Надя проснулась от быстрых шагов отца, который собирал немногочисленные пожитки. Братья вели себя на удивление смирно, а старший, Колька, которому неделю назад только исполнилось шестнадцать, статуей замер у окна. У ног его лежал узел с чем-то – его личные вещи, догадалась Надя. 
Мама не плакала, когда закрывала дверь за отцом и братом. А когда закрыла, помолчав немного, ровным голосом объяснила Наде и двум её братьям, что сегодня началась война. 
Теперь их осталось двое. Голос мамы отдавался в голове, метрономом ему мерно тикали часы, приближающие приход следующего года. 
Отец рассказывал о фронте. О том, что Колька оправился после ранения и теперь снова в строю. О том, что он с товарищем завтра идет на задание. О том, как ему снится возвращение домой. Как снится мирная жизнь и борщ со сметаной на ужин для всей их пережившей войну семьи... 
Часы показывали без десяти минут полночь. Женщина тепло улыбалась, читая неровные буквы, выведенные такой знакомой рукой. Глаза Надежды наполнились чем-то невообразимо светлым. Впервые за весь день девочка открыто и искренне улыбнулась. 
— «...и Наденьку от меня обними, Любовь моя. Надеюсь не долго нам осталось воевать. Я вернусь и Колька со мною. Жизнь начнем заново! Люблю тебя. Твой Саша».
На глаза женщины навернулись слёзы, но она не позволила себе показать их дочери. Вместо этого она продолжила вглядываться в беснующуюся вьюгу за окном. 
Женщина думала о дне – далеком, безумно далеком дне – когда Сашка, обросший и взъерошенный, вернется домой. Вслед за ним на порог войдет повзрослевший сын, такой красивый в гимнастёрке. И, наверное, уже с орденами. 
За спиной её кто-то кашлянул. Любовь обернулась и посмотрела на дочь. Та держала в руке надорванный конверт, а на полу, у её ног, лежало нечто, напечатанное на желтоватой бумаге. В бездонно-синих глазах Нади блестели слёзы. Словно в бреду мать поняла, что конверт прямоугольный. 
Часы начали бить полночь. За окном металась белыми тенями вьюга. На полу хлипкой избы сидели двое, для которых только что оборвалась последняя нить, связывающая с мечтой о конце войны. Их больше нет. Отец и сын отдали жизни за то, чтобы мать и дочь смогли жить в мире. 
В дверь раздался стук. Послышалась резкая и непонятная иностранная речь и шарканье сапог. 
Часы перестали бить. За окном всё так же завывала вьюга. Мать и дочь поднялись на ноги и молча замерли посреди комнаты. 
Наступил новый год.

Дария Свиридова

Иллюстрация: Елизавета Поленкова

 

Read 27 times Last modified on Friday, 15 May 2020 10:13
Rating
(0 votes)

Leave a comment

Make sure you enter the (*) required information where indicated. HTML code is not allowed.